- В таком случае все мы - безумцы. И все равно непонятно, чему вы поклоняетесь. Вам стоило бы высмеивать нас.

   - Нет, мы вас не высмеиваем, мы вам завидуем.

   - Так умрите. Наверняка эта протоплазма, или что там у вас, уязвима.

   - Вы не понимаете. Если человек умирает - после того, как создаст что-то, - созданное им переживает его. Но если я умру, все будет кончено. Мои знания умрут вместе со мной. Ужасающая ответственность. Мы не можем позволить себе такого. Я - это картины, книги и песни миллиона поколений. Смерть для нас означает гибель цивилизации. Вы же, уходя из жизни, обретаете величие.

   - И потому вы здесь.

   - Если вообще существуют боги, если во вселенной есть могущество, то вы - эти боги, и вы имеете это могущество.

   - Нет у нас никакого могущества.

   - Мистер Крейн, вы прекрасны.

   Старик покачал головой, с трудом встал, вышел из храма и медленно побрел вдоль могил.

   - Ты сказал ему правду, - произнес чужак, обращаясь к будущим поколениям себя самого, которым предстояло запомнить эти слова, - но ничего хорошего из этого не вышло.

   Прошло семь месяцев, весна сменилась осенью с ледяными ветрами, деревья потеряли последние листья, вместе с листьями исчезли краски лета. Виллард Крейн приковылялна кладбище, опираясь на металлические костыли, дающие ему четыре точки опоры вместо двух, которыми он обходился более девяноста лет. С неба лениво падали снежинки, временами ветер подхватывал их и кружил в безумном стихийном танце.

   Виллард упрямо дотащился до храма и вошел.

   Внутри его ждал пришелец.

   - Я Виллард Крейн, - сказал старик.